- номер от 9 марта 2007 г. -
Возможен компромисс
В Минобрнауки и РАН достаточно здравомыслящих людей, которые, отбросив амбиции, могут прийти к согласию в решении важного вопроса
Министерство образования и науки (МОН) пытается проводить свою программу реформ, но делает это с характерной грацией слона в посудной лавке. В ряде программных документов министерства был провозглашен принцип конкурсности и прозрачности, однако до его практической реализации еще далеко, а примеры применения административного ресурса у всех на виду. Детективно-анекдотическая история с обнародованием так называемого Модельного устава, а в особенности стиль сопровождавшей его пояснительной записки, демонстрируют полное пренебрежение к задаче завоевания сторонников в научной среде. Не добавляют уверенности периодически возникающие разговоры о ненужности фундаментальной науки и построении “инновационной экономики”, опирающейся на быстро реализуемые прикладные разработки.
Означает ли это, что никакие реформы не нужны? Я думаю, нет. К сожалению, идиллическая картина постепенной выработки согласованных решений - сначала учеными советами институтов, потом отделениями, потом Президиумом, которую рисуют в своих многочисленных интервью руководители РАН, - на деле в большинстве случаев выглядит как простое измерение силы административного мускула. Надо сказать, что здесь трудно кого-то осуждать: ответственность за своих сотрудников сильно влияет на представления о морали. Но вот к чему это приводит. Я позволю себе процитировать письмо молодого человека, написавшего мне после моей недавней : «Что остается делать, если хочется продолжать работать? Приходится договариваться с академиками разных академий, ставить их “за финансирование” первыми авторами статей, в которых они ничего не понимают..... Пытаться сделать еще что-нибудь? А что? Остается только сделать за 2-3 года несколько приличных публикаций (чем собственно сейчас и занимаюсь) и сваливать из страны».
При этом руководство РАН систематически осуществляет подмену понятий, в результате которой критика сложившихся порядков называется нападками на РАН, требование реформ выдается за попытки развалить академию, а с ней и всю фундаментальную науку, а разговор с оппонентами заканчивается обвинениями в предательстве и неблагодарности и предложениями «не нравится - уходи». Академическому научному сообществу навязывается психология осажденной крепости.
Есть ли выход из этого тупика? Хочется верить, что есть. И в РАН, и в министерстве есть множество здравомыслящих людей, которые - если опустить полемическую риторику - говорят ровно одно и то же, но при этом то ли не хотят, то ли не могут придти к общему решению. В качестве содержательной основы для возможного компромисса я попробую указать лишь три пункта, которые мне кажутся основными.
Первое. Следует разделить функции стратегического планирования и государственной экспертизы, с одной стороны, и оперативного управления - с другой. Существующая ситуация, когда решения о финансировании проектов принимают практически те же, кто собирается эти проекты выполнять, является основной питательной средой для конфликта интересов. Надо признать, что предлагаемый в «Модельном уставе» механизм формирования Наблюдательного совета далеко не идеален, в особенности, если учесть фантастическую неосведомленность чиновников и депутатов в вопросах науки и научной политики (в качестве забавного примера можно привести двухмесячной давности депутатский запрос заместителя председателя Комитета ГД по образованию и науке А.Г.Чернышова министру образования и науки «о системе присвоения ученых степеней» ( ): из него, в частности, видно, что, как думает депутат, для защиты диссертации необязательно иметь научные публикации). Предложение отказаться от выборов вице-президентов РАН под предлогом того, что «президент должен сам формировать свою команду» тоже представляется неправильным, во всяком случае в настоящее время, пока отсутствуют сколько-нибудь действенные механизмы контроля за деятельностью президента (об этом - ниже). Однако сам подход представляется заслуживающим внимательного рассмотрения и широкого обсуждения.
Второе. Следует радикально увеличить долю конкурсного финансирования при столь же радикальном улучшении качества экспертизы, ее независимости, увеличении прозрачности всей процедуры, кардинальном упрощении бюрократических процедур, создании механизмов обратной связи (возврат авторам проектов отзывов экспертов) и т.д. и т.п. - все это уже неоднократно обсуждалось, в том числе, и в “Поиске”. Необходимо безотлагательно начать работу по написанию и принятию регламентов конкурсов и по созданию корпуса экспертов с привлечением в их ряды российской научной диаспоры и иностранных ученых.
Третье. Должно произойти резкое повышение ответственности должностных и выборных лиц за принимаемые (или непринимаемые) решения. Нормой должна быть ответственность руководителей программ РАН и Минобрнауки за нарушение процедуры экспертизы, «распилы» и использование административного ресурса. В частности, любые случаи присуждения или неприсуждения грантов, явно противоречащие мнению независимых экспертов, должны специально мотивироваться теми, кто принял такие решения. Нужна публикация как отчетов по отдельным грантам, так и подробных сводных отчетов по программам. Решения о продолжении программ и объеме их финансирования должны в явной форме учитывать качество этих отчетов (чтобы не быть неправильно понятым, подчеркну, что речь идет не о бюрократическом совершенстве бумаг, а об объективных содержательных параметрах, таких, как количество и уровень публикаций по результатам исследований, поддержанных программой).
Я уверен, что два последних пункта найдут сторонников среди подавляющего большинства реально работающих ученых, будь то академики или «рядовые» научные сотрудники. Думаю также, что многие из них если и не согласятся сразу с предложением о разделении стратегических и оперативных функций, то во всяком случае сочтут его заслуживающим обсуждения. Но эти же три положения включены в ряд программных документов Минобрнауки, и даже если хочется отнестись к этим документам с привычным недоверием, все же не стоит ли попытаться поймать чиновников на слове, коль скоро это слово сказано публично?
Ясно, что с теми, кто привык к безответственности и в штыки воспринимает любую угрозу своему административному могуществу, всерьез разговаривать невозможно, но я хочу надеяться, что среди членов РАН таких меньшинство. Нет содержательных причин, мешающих большинству использовать предстоящее принятие нового устава РАН, для того чтобы закрепить в нем эти положения и достигнуть на их основе разумного компромисса с министерством. Будет крайне обидно, если этот шанс окажется упущенным, а предстоящее Общее собрание РАН станет всего лишь очередным эпизодом бесконечной борьбы министерства и академического руководства.
Михаил Гельфанд, доктор биологических наук
В Минобрнауки и РАН достаточно здравомыслящих людей, которые, отбросив амбиции, могут прийти к согласию в решении важного вопроса
Министерство образования и науки (МОН) пытается проводить свою программу реформ, но делает это с характерной грацией слона в посудной лавке. В ряде программных документов министерства был провозглашен принцип конкурсности и прозрачности, однако до его практической реализации еще далеко, а примеры применения административного ресурса у всех на виду. Детективно-анекдотическая история с обнародованием так называемого Модельного устава, а в особенности стиль сопровождавшей его пояснительной записки, демонстрируют полное пренебрежение к задаче завоевания сторонников в научной среде. Не добавляют уверенности периодически возникающие разговоры о ненужности фундаментальной науки и построении “инновационной экономики”, опирающейся на быстро реализуемые прикладные разработки.
Означает ли это, что никакие реформы не нужны? Я думаю, нет. К сожалению, идиллическая картина постепенной выработки согласованных решений - сначала учеными советами институтов, потом отделениями, потом Президиумом, которую рисуют в своих многочисленных интервью руководители РАН, - на деле в большинстве случаев выглядит как простое измерение силы административного мускула. Надо сказать, что здесь трудно кого-то осуждать: ответственность за своих сотрудников сильно влияет на представления о морали. Но вот к чему это приводит. Я позволю себе процитировать письмо молодого человека, написавшего мне после моей недавней : «Что остается делать, если хочется продолжать работать? Приходится договариваться с академиками разных академий, ставить их “за финансирование” первыми авторами статей, в которых они ничего не понимают..... Пытаться сделать еще что-нибудь? А что? Остается только сделать за 2-3 года несколько приличных публикаций (чем собственно сейчас и занимаюсь) и сваливать из страны».
При этом руководство РАН систематически осуществляет подмену понятий, в результате которой критика сложившихся порядков называется нападками на РАН, требование реформ выдается за попытки развалить академию, а с ней и всю фундаментальную науку, а разговор с оппонентами заканчивается обвинениями в предательстве и неблагодарности и предложениями «не нравится - уходи». Академическому научному сообществу навязывается психология осажденной крепости.
Есть ли выход из этого тупика? Хочется верить, что есть. И в РАН, и в министерстве есть множество здравомыслящих людей, которые - если опустить полемическую риторику - говорят ровно одно и то же, но при этом то ли не хотят, то ли не могут придти к общему решению. В качестве содержательной основы для возможного компромисса я попробую указать лишь три пункта, которые мне кажутся основными.
Первое. Следует разделить функции стратегического планирования и государственной экспертизы, с одной стороны, и оперативного управления - с другой. Существующая ситуация, когда решения о финансировании проектов принимают практически те же, кто собирается эти проекты выполнять, является основной питательной средой для конфликта интересов. Надо признать, что предлагаемый в «Модельном уставе» механизм формирования Наблюдательного совета далеко не идеален, в особенности, если учесть фантастическую неосведомленность чиновников и депутатов в вопросах науки и научной политики (в качестве забавного примера можно привести двухмесячной давности депутатский запрос заместителя председателя Комитета ГД по образованию и науке А.Г.Чернышова министру образования и науки «о системе присвоения ученых степеней» ( ): из него, в частности, видно, что, как думает депутат, для защиты диссертации необязательно иметь научные публикации). Предложение отказаться от выборов вице-президентов РАН под предлогом того, что «президент должен сам формировать свою команду» тоже представляется неправильным, во всяком случае в настоящее время, пока отсутствуют сколько-нибудь действенные механизмы контроля за деятельностью президента (об этом - ниже). Однако сам подход представляется заслуживающим внимательного рассмотрения и широкого обсуждения.
Второе. Следует радикально увеличить долю конкурсного финансирования при столь же радикальном улучшении качества экспертизы, ее независимости, увеличении прозрачности всей процедуры, кардинальном упрощении бюрократических процедур, создании механизмов обратной связи (возврат авторам проектов отзывов экспертов) и т.д. и т.п. - все это уже неоднократно обсуждалось, в том числе, и в “Поиске”. Необходимо безотлагательно начать работу по написанию и принятию регламентов конкурсов и по созданию корпуса экспертов с привлечением в их ряды российской научной диаспоры и иностранных ученых.
Третье. Должно произойти резкое повышение ответственности должностных и выборных лиц за принимаемые (или непринимаемые) решения. Нормой должна быть ответственность руководителей программ РАН и Минобрнауки за нарушение процедуры экспертизы, «распилы» и использование административного ресурса. В частности, любые случаи присуждения или неприсуждения грантов, явно противоречащие мнению независимых экспертов, должны специально мотивироваться теми, кто принял такие решения. Нужна публикация как отчетов по отдельным грантам, так и подробных сводных отчетов по программам. Решения о продолжении программ и объеме их финансирования должны в явной форме учитывать качество этих отчетов (чтобы не быть неправильно понятым, подчеркну, что речь идет не о бюрократическом совершенстве бумаг, а об объективных содержательных параметрах, таких, как количество и уровень публикаций по результатам исследований, поддержанных программой).
Я уверен, что два последних пункта найдут сторонников среди подавляющего большинства реально работающих ученых, будь то академики или «рядовые» научные сотрудники. Думаю также, что многие из них если и не согласятся сразу с предложением о разделении стратегических и оперативных функций, то во всяком случае сочтут его заслуживающим обсуждения. Но эти же три положения включены в ряд программных документов Минобрнауки, и даже если хочется отнестись к этим документам с привычным недоверием, все же не стоит ли попытаться поймать чиновников на слове, коль скоро это слово сказано публично?
Ясно, что с теми, кто привык к безответственности и в штыки воспринимает любую угрозу своему административному могуществу, всерьез разговаривать невозможно, но я хочу надеяться, что среди членов РАН таких меньшинство. Нет содержательных причин, мешающих большинству использовать предстоящее принятие нового устава РАН, для того чтобы закрепить в нем эти положения и достигнуть на их основе разумного компромисса с министерством. Будет крайне обидно, если этот шанс окажется упущенным, а предстоящее Общее собрание РАН станет всего лишь очередным эпизодом бесконечной борьбы министерства и академического руководства.
Михаил Гельфанд, доктор биологических наук
источник: