Легионеру

* * *
Что снится ночью псам войны?
Костёлы…
Кирхи…
Минареты….
Разорванное взрывом лето
и
отпущение вины…
Пески,
дороги,
пыль и пот,
седая мама,
дом,
знамена,
усталый безымянный взвод,
и дальше
каждый
поимённо.
Но манят минные поля
тревожным запахом рассвета.
И снова кровь прольётся где-то,
и будет
пить
взахлёб
земля…
Что снится ночью псам войны?
Глаза зеленые любимой,
и жемчуг ласковой волны,
и шелест пальм неуловимый,

и мириады сонных пчел,
что опыляют тихо маки,
из ампул морфия укол,
и пыл стремительной атаки.

И вкус солёный на губах,
когда вгрызаешься ты в землю,
плечо болящее и страх -
холодным потом, взрывов стену.

Кричащий ослик и слова:
Аллах акбар. Вода из крана,
сушеной дыней голова,
и зелень знамени ислама.

И звон нелепой тишины
под свист осколочной заразы…
Что снится ночью псам войны?
Комбата зычные приказы.

Разбитые колени в кровь
об камни гор в ночи холодной,
и сердца стук под звук подков,
и смерти взгляд безумно твердый


Джонни & Матахари
http://www.stihi.ru/poems/2004/01/15-02.html

----
хорошо написано

http://artofwar.ru/k/kriwenko_w_j/text_0020.shtml

и далее. Рекомендую.

Читал уже

http//www.solargeneral.com/irving/convoypq17.pdf

Двоеточие после http нада... У меня само не проставляеццо.

ой какиэ мы ленивые.

Когда на смерть идут, — поют,
а перед этим можно плакать.
Ведь самый страшный час в бою —
час ожидания атаки.

Снег минами изрыт вокруг
и почернел от пыли минной.
Разрыв — и умирает друг.
И, значит, смерть проходит мимо.

Сейчас настанет мой черед,
За мной одним идет охота.
Ракеты просит небосвод
и вмерзшая в снега пехота.

Мне кажется, что я магнит,
что я притягиваю мины.
Разрыв — и лейтенант хрипит.
И смерть опять проходит мимо.

Но мы уже не в силах ждать.
И нас ведет через траншеи
окоченевшая вражда,
штыком дырявящая шеи.

Бой был коротким. А потом
глушили водку ледяную,
и выковыривал ножом
из-под ногтей я кровь чужую.

Семён Гудзенко, 1942

Ну что с того, что я там был. Я был давно, я все забыл.
Не помню дней, не помню дат. И тех форсированных рек.
Я неопознанный солдат. Я рядовой, я имярек.
Я меткой пули недолет. Я лед кровавый в январе.
Я крепко впаян в этот лед. Я в нем как мушка в янтаре.

Ну что с того, что я там был. Я все забыл. Я все избыл.
Не помню дат, не помню дней, названий вспомнить не могу.
Я топот загнанных коней. Я хриплый окрик на бегу.
Я миг непрожитого дня, я бой на дальнем рубеже.
Я пламя вечного огня, и пламя гильзы в блиндаже.

Ну что с того, что я там был. В том грозном быть или не быть.
Я это все почти забыл, я это все хочу забыть.
Я не участвую в войне, война участвует во мне.
И пламя вечного огня горит на скулах у меня.

Уже меня не исключить из этих лет, из той войны.
Уже меня не излечить от тех снегов, от той зимы.
И с той зимой, и стой землей, уже меня не разлучить.
До тех снегов, где вам уже моих следов не различить.
Юрий Левитанский

У Юрия Левитанского есть стихи и намного лучше, например "Каждый выбирает для себя.."
А это - слишком уж "под Киплинга", причем намного слабее Киплинга...
Сравните с

My name is O’Kelly, I’ve heard the Revelly
From Birr to Bareilly, from Leeds to Lahore,
Hong-Kong and Peshawur,
Lucknow and Etawah,
And fifty-five more all endin’ in “pore”.
Black Death and his quickness, the depth and the thickness,
Of sorrow and sickness I’ve known on my way,
But I’m old and I’m nervis,
I’m cast from the Service,
And all I deserve is a shillin’ a day.
...
Oh, it drives me half crazy to think of the days I
Went slap for the Ghazi, my sword at my side,
When we rode Hell-for-leather
Both squadrons together,
That didn’t care whether we lived or we died.

Мое имя О'Келли, я шел сквозь шрапнели,
Сквозь Бар и Берелли, и Лидс и Лагор,
Гонконг, Пешавар, Лукнов и Этаву,
Сквозь грохот морей и безмолвие гор.
И оспа в Лагоре, и качка на море,
И болезни, и горе в моих жилах поют!
Я - старый, больной сержант отставной,
Мне шиллинг в день выдают!

Что меня заставляет вспоминать об Этаве,
О сраженьях, о славе в краях без зимы.
Когда за корону неслись эскадроны
Никто не заботился живы ли мы...

Да и о всей чеченской кампании лучше всех написал опят-таки тот же Киплинг - за 90 лет до нее. Перечитайте "только два пригорка".

а вот еще. пишет стих иммигрант, козак, которого его же братья-"товарищи" выперли из России после революции. но зато какие слова, позднее понимание, как нас развели, не только по разные стороны баррикад, но и как лохов развели в 1917. потом снова в 1991 развели, потом 1993.

ладно. вот стихотворение:

----------------
ТОВАРИЩ
----------------

Перегорит костер и перетлеет,
Земле нужна холодная зола.
Уже никто напомнить не посмеет
О страшных днях бессмысленного зла.

Нет, не мученьями, страданьями и кровью
Утратою горчайшей из утрат:
Мы расплатились братскою любовью
С тобой, мой незнакомый брат.

С тобой, мой враг, под кличкою «товарищ»,
Встречались мы, наверное, не раз.
Меня Господь спасал среди пожарищ,
Да и тебя Господь не там ли спас?

Обоих нас блюла рука Господня,
Когда, почуяв смертную тоску,
Я, весь в крови, ронял свои поводья,
А ты, в крови, склонялся на луку.

Тогда с тобой мы что-то проглядели,
Смотри, чтоб нам опять не проглядеть:
Не для того ль мы оба уцелели,
Чтоб вместе за отчизну умереть?

1944
Франция
Николай Николаевич Туроверов

Я столько раз видала рукопашный,
Раз наяву. И тысячу - во сне.
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне.

Юлия Друнина, 1943

немного в сторону от героической ноты

ДОБРОВОЛЬНО "ПРОПАВШИЙ БЕЗ ВЕСТИ"
----------------------------------
Неважный мир господь для нас скропал.
Тот, кто прошел насквозь солдатский ад
И добровольно "без вести пропал",
Не беспокойтесь, не придет назад!

Газеты врали вам средь бела дня,
Что мы погибли смертью храбрецов.
Некрологи в газетах - болтовня,
Нам это лучше знать, в конце концов.

Врачи приходят после воронья,
Когда не разберешь, где рот, где нос.
И только форма рваная моя
Им может сделать на меня донос.

Но я ее заставлю промолчать.
Потом лопаты землю заскребут,
И где-то снова можно жизнь начать,
Когда тебя заочно погребут.

Мы будем в джунглях ждать до темноты -
Пока на перекличке подтвердят,
Что мы убиты, стало быть, чисты;
Потом пойдем куда глаза глядят.

Мы снова сможем девочек любить,
Могилы наши зарастут травой,
И траурные марши, так и быть,
Наш смертный грех покроют с головой.

Причины дезертирства без труда
Поймет солдат. Для нас они честны.
А что до ваших мнений, господа,-
Нам ваши мненья, право, не нужны.
________________________________

Редъярд Киплинг (Перевод Константина Симонова)