Лауреатом Нобелевской премии 2010 года в области физиологии и медицины стал британский ученый Роберт Эдвардс, который создал первого в мире «ребенка из пробирки»....
В 13.30 мск на специальной пресс-конференции в Стокгольме было объявлено, что лауреатом первой Нобелевской премии 2010 года стал 85-летний британский ученый Роберт Эдвардс. Награда будет ему вручена «за развитие области экстракорпорального оплодотворения»...
«Достижения Эдвардса сделали возможным лечение бесплодия, заболевания, которым страдает множество людей – 10 процентов супружеских пар во всем мире», – говорится в заявлении Нобелевского комитета...
Отечественные ученые Нобелевскую премию в области физиологии и медицины за всю ее историю получали дважды.
В 1904 году лауреатом стал Иван Петрович Павлов (1849–1936) «в признание работ по физиологии пищеварения, изменивших и расширивших знания жизненно важных аспектов этого вопроса». Четыре года спустя Илья Ильич Мечников был награжден «в признание работ по иммунитету».
 
| |
[ Вход | Регистрация ]
|
Нобелевская премия по физиологии и медицине
Guest, 05.10.2010 20:09
чайник555, 06.10.2010 18:30
Прикольные люди на Снобе:
Илья Колмановский: Триумф и трагедия Боба Эдвардса, нобелевского лауреата 2010 года
Двое коллег нынешнего лауреата рассказали проекту «Сноб» детективную историю открытия, за которое Эдвардса теперь наградили. Ученый жил под огромным бременем общественного порицания, и, скорее всего, именно это послужило причиной опоздания премии. А теперь он так плох, что уже не сможет приехать в Стокгольм, чтобы ее получить
разговоров у нас на сайте я был настроен так: М. С. Чанг сделал первого IVF-кролика (in-vitro fertilization, оплодотворение в пробирке, оно же ЭКО) в 1959 году, его ученик Рюдзо Янагимати сделал IVF-хомяка в 1963-м. О'кей, Эдвардс сделал первого IVF-человека, но непонятно, почему именно его рецепты и приемчики надо считать поворотными и давать за них премию. Ясно же, что это все какие-то дополнительные манипуляции к основному достижению, которого добились до него: создать млекопитающее в пробирке.
В итоге конкурент Эдвардса и его же ученик объяснили мне, как я был неправ: достижений Эдвардса хватило бы на несколько карьер, а масштаба личности — на несколько Нобелей. И еще одну вещь я не понимал: какое бешеное сопротивление встретила его методика и какой жестокой борьбой была вся его жизнь. Только за одно это он заслужил награду.
Итак, сначала я позвонил на Гавайи конкуренту Эдвардса — Рюдзо Янагимати. Он объяснил: Эдвардс велик, потому что каждый вид животных отличается радикально, и всюду нужен свой набор приемов.
Кролик М. С. Чанга был не совсем из пробирки. Точнее, из пробирки, но немного кружным путем: сперму доставали из половых путей крольчих после спаривания, простой эякулят не работал. Именно Рюдзо Янагимати понял: проблема в том, что эякулят — это «спящая» сперма, ее надо активировать особыми веществами. Он создал искусственную среду (дюжина ингредиентов), в которой сперма просыпалась, и сделал так своих IVF-хомяков. Это был 1963 год. В 1975-м он ездил в Австралию к Алексу Лопате, где они пытались подсадить эмбрионы женщине. Там работала одна из групп, что дышала в затылок Эдвардсу, — в итоге они оказались вторыми, «их» ребенок родился на два года позже. Почему? «Потому что мы слишком сильно накачивали женщин гормонами». — «Что же открыл Эдвардс, что он смог сделать?» Тут Янагимати почему-то резко закрылся, дал мне телефон Барри Бавистера, ученика Эдвардса, и отказался дальше разговаривать.
Бавистеру 67 лет, он пенсионер, живет в Новом Орлеане; сейчас мы к нему отправимся, только замечу мимоходом, что в 1998 году Янагимачи первым в мире клонировал мышь, за что получил по полной от разнообразных фанатиков.
Барри Бавистер был из рабочей среды, семья жила в Кембридже. Его выгнали из старших классов школы (тут мы с ним нашли общий язык), и он пошел работать. К счастью, он нанялся не сварщиком, а лаборантом в Кембриджский университет. Стал учиться и в 1967 году оказался на чердаке престижной Лаборатории физиологии животных — в роли аспиранта, в крошечном кабинете своего шефа профессора Остина.
На чердак сослали всех репродуктологов: было не очень понятно, чем они занимаются, и их не знали куда девать. В соседней комнате работал упертый Боб Эдвардс, к этому времени уже несколько лет тщетно пытавшийся оплодотворить человеческие яйцеклетки в пробирке. Он, правда, первым научился делать одну важную вещь: достав яйцеклетку из яичника, Эдвардс мог заставить ее вызревать в пробирке — до состояния готовности к оплодотворению. Но дальше дело не шло.
Бавистер же работал над диссертацией и мучился с яйцеклетками хомяков. Он использовал метод Янагимати, но метод работал через пень-колоду: «по понедельникам, но не по вторникам», вспоминает Бавистер. В какой-то момент, просто играя с бесчисленными реагентами, он решил капать в свои пробирки фенолфталеин — это стандартный индикатор вроде лакмусовой бумажки: цветом он сообщает об изменениях кислотности среды. И тут Барри заметил: оплодотворение получается всегда, когда раствор щелочной (пробирки краснели), и никогда — в кислотном (желтели). Начал всегда делать среду щелочной, причем более щелочной, чем в половых путях самки — стало железно получаться (позже выяснилось: дело в том, что в пробирке из-за стресса клетки испускают много кислоты, подкисляя среду; чтобы все было хорошо, среда должна быть способна отыграть это изменение, нужен буфер).
Остин похвалил аспиранта и рассказал об открытии Эдвардсу. «Боб не украл мое открытие, а позвал к себе — делать то же с человеческими яйцеклетками и сперматозоидами», — Бавистер повторил эту мысль несколько раз, он явно считает такое проявление порядочности экстраординарным.
«Мы получили драгоценные яйцеклетки из больницы — от женщин, которым вырезали яичники. Клеток было очень мало. Мы поставили опыт и ушли ужинать. Вернулись. Стали смотреть, и в третьей пробирке я увидел оплодотворенную яйцеклетку. Из нее торчал хвост сперматозоида. Я был первым человеком, кто увидел это. Я был на седьмом небе от счастья!»
«А вы не заподозрили, что это просто артефакт? Ну, мало ли, налип сперматозоид или вообще фигня какая-то торчит?» — спросил я. К этому моменту я уже чувствовал себя совершенно в той комнатушке и не на шутку волновался.
«Нет, после оплодотворения сперматозоид бешено разбухает — у хомяков то же самое. Огромная голова, и огромный хвост торчит, как нож. Ни с чем не спутаешь!» Это была осень 1968 года, до моего рождения еще восемь лет, но голос Бавистера звучит так азартно, будто дело было вчера.
Эдвардс немедленно опубликовал две научные статьи с Бавистером — и поднялся дикий вой. Пресса заявила, что завтра люди начнут делать целые армии роботов и Гитлеров; католики — что так вообще нельзя. «Как ни странно, было еще мощное сопротивление медиков, — вспоминает Бавистер. — В те времена многие кормились тем, что вырезали спайки из труб у бездетных женщин и заново сращивали концы; это очень редко помогало, но попытки стоили диких денег. А тут этот Эдвардс с его мечтой о пробирке!»
Visionary — именно это слово Бавистер повторил несколько раз. «Вы должны понимать, что значит "провидец". Когда он читал лекции (я слушал его в 1966-67-м), он заражал нас своим энтузиазмом подвижника. Когда я сделал свое открытие, мне и в голову не пришло перенести это на людей. А ему пришло», — признался Барри.
«Слушайте, ну перестаньте. Когда вы поняли фокус с щелочной средой, вы серьезно не увидели тут потенциала для IVF человека?» — не унимался я. «Ни капли».
Я вспомнил свою жизнь в науке и подумал: а пожалуй, Барри говорит правду. Действительно, для такого, как он, аспиранта важнее следующий шаг с хомяками; ты даже не замахиваешься на человека. А Эдвардс замахнулся, и в этом его величие. Правда, уже без Барри: профессор Остин категорически отсоветовал своему подшефному продолжать сотрудничество. «Он хотел блага для меня: я бы не закончил диссертацию среди всех тех политических баталий. Эдвардс мог их выдержать».
Важно вспомнить про коллегу Эвдардса, гинеколога-хирурга Патрика Стептоу — вчера мы говорили о нем. В 1968 году Стептоу научился доставать яйцеклетки путем лапароскопии — через небольшой разрез в боку. Потом они девять лет учились растить эмбрионы в пробирке — до стадии восьми клеток. К 1977 году настала пора штурмовать последний форпост — женский организм, имплантацию.
Илья Колмановский: Триумф и трагедия Боба Эдвардса, нобелевского лауреата 2010 года
Двое коллег нынешнего лауреата рассказали проекту «Сноб» детективную историю открытия, за которое Эдвардса теперь наградили. Ученый жил под огромным бременем общественного порицания, и, скорее всего, именно это послужило причиной опоздания премии. А теперь он так плох, что уже не сможет приехать в Стокгольм, чтобы ее получить
разговоров у нас на сайте я был настроен так: М. С. Чанг сделал первого IVF-кролика (in-vitro fertilization, оплодотворение в пробирке, оно же ЭКО) в 1959 году, его ученик Рюдзо Янагимати сделал IVF-хомяка в 1963-м. О'кей, Эдвардс сделал первого IVF-человека, но непонятно, почему именно его рецепты и приемчики надо считать поворотными и давать за них премию. Ясно же, что это все какие-то дополнительные манипуляции к основному достижению, которого добились до него: создать млекопитающее в пробирке.
В итоге конкурент Эдвардса и его же ученик объяснили мне, как я был неправ: достижений Эдвардса хватило бы на несколько карьер, а масштаба личности — на несколько Нобелей. И еще одну вещь я не понимал: какое бешеное сопротивление встретила его методика и какой жестокой борьбой была вся его жизнь. Только за одно это он заслужил награду.
Итак, сначала я позвонил на Гавайи конкуренту Эдвардса — Рюдзо Янагимати. Он объяснил: Эдвардс велик, потому что каждый вид животных отличается радикально, и всюду нужен свой набор приемов.
Кролик М. С. Чанга был не совсем из пробирки. Точнее, из пробирки, но немного кружным путем: сперму доставали из половых путей крольчих после спаривания, простой эякулят не работал. Именно Рюдзо Янагимати понял: проблема в том, что эякулят — это «спящая» сперма, ее надо активировать особыми веществами. Он создал искусственную среду (дюжина ингредиентов), в которой сперма просыпалась, и сделал так своих IVF-хомяков. Это был 1963 год. В 1975-м он ездил в Австралию к Алексу Лопате, где они пытались подсадить эмбрионы женщине. Там работала одна из групп, что дышала в затылок Эдвардсу, — в итоге они оказались вторыми, «их» ребенок родился на два года позже. Почему? «Потому что мы слишком сильно накачивали женщин гормонами». — «Что же открыл Эдвардс, что он смог сделать?» Тут Янагимати почему-то резко закрылся, дал мне телефон Барри Бавистера, ученика Эдвардса, и отказался дальше разговаривать.
Бавистеру 67 лет, он пенсионер, живет в Новом Орлеане; сейчас мы к нему отправимся, только замечу мимоходом, что в 1998 году Янагимачи первым в мире клонировал мышь, за что получил по полной от разнообразных фанатиков.
Барри Бавистер был из рабочей среды, семья жила в Кембридже. Его выгнали из старших классов школы (тут мы с ним нашли общий язык), и он пошел работать. К счастью, он нанялся не сварщиком, а лаборантом в Кембриджский университет. Стал учиться и в 1967 году оказался на чердаке престижной Лаборатории физиологии животных — в роли аспиранта, в крошечном кабинете своего шефа профессора Остина.
На чердак сослали всех репродуктологов: было не очень понятно, чем они занимаются, и их не знали куда девать. В соседней комнате работал упертый Боб Эдвардс, к этому времени уже несколько лет тщетно пытавшийся оплодотворить человеческие яйцеклетки в пробирке. Он, правда, первым научился делать одну важную вещь: достав яйцеклетку из яичника, Эдвардс мог заставить ее вызревать в пробирке — до состояния готовности к оплодотворению. Но дальше дело не шло.
Бавистер же работал над диссертацией и мучился с яйцеклетками хомяков. Он использовал метод Янагимати, но метод работал через пень-колоду: «по понедельникам, но не по вторникам», вспоминает Бавистер. В какой-то момент, просто играя с бесчисленными реагентами, он решил капать в свои пробирки фенолфталеин — это стандартный индикатор вроде лакмусовой бумажки: цветом он сообщает об изменениях кислотности среды. И тут Барри заметил: оплодотворение получается всегда, когда раствор щелочной (пробирки краснели), и никогда — в кислотном (желтели). Начал всегда делать среду щелочной, причем более щелочной, чем в половых путях самки — стало железно получаться (позже выяснилось: дело в том, что в пробирке из-за стресса клетки испускают много кислоты, подкисляя среду; чтобы все было хорошо, среда должна быть способна отыграть это изменение, нужен буфер).
Остин похвалил аспиранта и рассказал об открытии Эдвардсу. «Боб не украл мое открытие, а позвал к себе — делать то же с человеческими яйцеклетками и сперматозоидами», — Бавистер повторил эту мысль несколько раз, он явно считает такое проявление порядочности экстраординарным.
«Мы получили драгоценные яйцеклетки из больницы — от женщин, которым вырезали яичники. Клеток было очень мало. Мы поставили опыт и ушли ужинать. Вернулись. Стали смотреть, и в третьей пробирке я увидел оплодотворенную яйцеклетку. Из нее торчал хвост сперматозоида. Я был первым человеком, кто увидел это. Я был на седьмом небе от счастья!»
«А вы не заподозрили, что это просто артефакт? Ну, мало ли, налип сперматозоид или вообще фигня какая-то торчит?» — спросил я. К этому моменту я уже чувствовал себя совершенно в той комнатушке и не на шутку волновался.
«Нет, после оплодотворения сперматозоид бешено разбухает — у хомяков то же самое. Огромная голова, и огромный хвост торчит, как нож. Ни с чем не спутаешь!» Это была осень 1968 года, до моего рождения еще восемь лет, но голос Бавистера звучит так азартно, будто дело было вчера.
Эдвардс немедленно опубликовал две научные статьи с Бавистером — и поднялся дикий вой. Пресса заявила, что завтра люди начнут делать целые армии роботов и Гитлеров; католики — что так вообще нельзя. «Как ни странно, было еще мощное сопротивление медиков, — вспоминает Бавистер. — В те времена многие кормились тем, что вырезали спайки из труб у бездетных женщин и заново сращивали концы; это очень редко помогало, но попытки стоили диких денег. А тут этот Эдвардс с его мечтой о пробирке!»
Visionary — именно это слово Бавистер повторил несколько раз. «Вы должны понимать, что значит "провидец". Когда он читал лекции (я слушал его в 1966-67-м), он заражал нас своим энтузиазмом подвижника. Когда я сделал свое открытие, мне и в голову не пришло перенести это на людей. А ему пришло», — признался Барри.
«Слушайте, ну перестаньте. Когда вы поняли фокус с щелочной средой, вы серьезно не увидели тут потенциала для IVF человека?» — не унимался я. «Ни капли».
Я вспомнил свою жизнь в науке и подумал: а пожалуй, Барри говорит правду. Действительно, для такого, как он, аспиранта важнее следующий шаг с хомяками; ты даже не замахиваешься на человека. А Эдвардс замахнулся, и в этом его величие. Правда, уже без Барри: профессор Остин категорически отсоветовал своему подшефному продолжать сотрудничество. «Он хотел блага для меня: я бы не закончил диссертацию среди всех тех политических баталий. Эдвардс мог их выдержать».
Важно вспомнить про коллегу Эвдардса, гинеколога-хирурга Патрика Стептоу — вчера мы говорили о нем. В 1968 году Стептоу научился доставать яйцеклетки путем лапароскопии — через небольшой разрез в боку. Потом они девять лет учились растить эмбрионы в пробирке — до стадии восьми клеток. К 1977 году настала пора штурмовать последний форпост — женский организм, имплантацию.
papa Karlo, 06.10.2010 19:01
вот тоже хорошая книга ... примерно в том же стиле написана что и эта статья из СНОБа.
Картинки:
DSC05051.JPG — (177.81) 06.10.2010 — 07.04.2011 Vladimirkox, 12.10.2010 20:42
Лауреатом Нобелевской премии 2010 года в области физиологии и медицины стал британский ученый Роберт Эдвардс, который создал первого в мире «ребенка из пробирки»....
Сложно, занимательно....Но всё-таки, естественный способ - приятней и интересеней
. Дык и генофонд - не засоряет 
.
Это — лёгкая версия форума. Чтобы попасть на полную, щелкните здесь.